Алексей Кручёных. Лирические циклы. 1932–1949 - Алексей Елисеевич Крученых

эти

никакой кумир,

я

 вызываю всех поэтов

                    на турнир!

V

От мокропогоды скрываюсь в старой трущобе

От мокропогоды

скрываюсь в старой трущобе,

в подвалах вина,

отсюда,

сквозь горячую дымовину,

кристаллы Эльбруса,

Татьяна яснейшая

Вдвойне мне видна!..

Я знаю:

здесь, в тяжёлом сундуке,

зарыты чьи-то кружева и руки,

и молят о пощаде в кабаке,

но пьяные картёжники сидят на них

к стенаньям глухи —

у каждого четыре короля зажаты в кулаке.

А за столом широким —

кучею обжоры —

играет злой огняк, севрюжина пятипудовая,

окорока, сардины,

у каждого – распухший ростбиф,

рожа – втрое,

в углу, под крышкою, ступня протезная,

ботинки.

И я стучу о стенку кирпичом,

людей зову я – с ружьями и вилами,

чтобы сундук предстал пред нами нагишом,

чтоб вырыли из душегубища безвинную.

Спасите всех, спасите свет,

во имя Тани,

во имя мощных глаз

и атома сверканий!

VI. Ледяная разлука

Леденящие ночи-разлучницы

страшно близки —

я получаю уже не поцелуи, не письма,

а отписки.

Ещё вчера —

           был Круч

                   гремуч,

                          кипуч бураном,

теперь

      тону

          в дыму махры,

                    колючках задыханья,

от Танахары – не вижу даже

то-нень-кой те-ни я…

На тёмном дне пруда

не шелестят

недвижные и скользкие растения…

Зову:

– Дай вволю выплакаться

на твоём плече,

мне будет пусто,

                но не помочь —

                              ничем…

Чу!.. Что это?

Будто листьев дрожанье…

Знакомый шёпот:

– А я помогла!

Таня.

Не скули, Алексеенька,

словно заинька серенький…

Когда по тёмным морям

ледяными материками

сгинут облака, —

быть может, сама приду к тебе

беспутную душу свою отрыдать…

VII. Разлука на пустырях

Ты стала такой далёкой,

сделалась совсем невесомой

– сумрачных гор протянулась тесьма —

ты стала таинкой,

ветром влекомой, —

не тяжелее письма.

Да и они —

былые курьеры любви —

как видно,

забыты тобою

на до-о-олгие дни…

А мою жажду не залить никакими льдами,

никакой Ниагарой,

так и буду дрожать,

так и буду жариться

на огне, на кострах Танахары!

Э-эх!

     Забирай, Танька,

                     до самых корешков!

В разброде лопочешь дико небыль нелепую,

забываешь метро

и пробродишь пешком

30 километров по колючим пустырям

незаметно.

VIII. Разлука-гром

Я уже не буду кричать на улицах,

и этого не вынесет никакой кабель,

мне теперь никаких настоек не нужно,

и даже… конечных капель.

Неужто – но как же? —

любовь, честь и верная дружба —

только сон и труха?

Мучить ежедневно родного, единственного…

Усомнился сам в себе

неподкупный и высший судия,

зарёванный до краёв,

сквернословя,

в тартар громовержец рухнул, —

как ему горько,

               черно,

                     одиноко…

Ветер-наглец,

валяется в пыли

разодранная книга бытия —

тлеют горячие заповеди-буквы…

Если ты умолкла, не рвёшь себя на письма,

наверно случилось что-то

страшнее, чем выстрел,

перевернулись все статуи в садах…

Отзовись, сорвя клеймо молчания,

с тревогой покончи.

Или просто —

не хочешь разбрасывать бисер,

даже не злишься,

и я утону

в хло-ро-фор-ми-ро-ван-ном чане…

Нет, Нет!

Блестят надежды

смеющимися грудами,

Я твёрдо верю —

будет чудо!..

А. Кручёных. Портрет Т. Захаровой. 1948. Внизу её приписка: «Я себя узнаю вполне и мне даже нравится. Тэ Зэ.» (РГАЛИ, фонд Кручёных)

IX. Печали и утешенья разлуки

Всё оборачивается наперекор грешку:

когда любил, встречался —

писал по строчке, по стришку,

теперь – по две поэмы в день,

и так – пока не надорву кишку…

Нельзя мне пить вина —

косые ливни, вилы – в бок!

В дремучем уголке день ото дня

расти, мужайся, мой стишок!

Кому – рижское взморье,

прокуренный пляж, курорт,

а я – в норе —

«ночи на корточках

прошёптывал напролёт».

Как вешний вихрь

ко мне являлась Танахара,

хоть не пригубила вина

и не касалася бокала —

но было весело

и корчились от зависти отравы…

Даже по тропинкам бессмысленные твари

поют хоралы, гимны и псалмы,

благоговея перед светоносной Танахарой —

на воздух пеньем поднимают здания

коровы, козы, кроткие ослы.

X. Сплетня

Свистомозглые, скользкомордые перебегухи всех времён,

собирайтесь живее в жадную стаю —

найдётся чем поживиться в этот горячий сезон,

я между вами

неспящим лучом проблистаю.

Бейте плёткою сплетни по печёнке и плечам

– трижды побивали лучших из бессмертных! —

чтоб у бормочущих пророков и поэтов дух зачах,

Да и другие чтобы наполовину ослепли.

Бегите все на хриплый зов, на лов,

смотреть, как ядополные

запаутинят великанов —

ведь город полон стонов, голосов

и торжества прилипчивых арканов.

Вопят душонки трёхгрошовые —

в зубах добыча непомерно велика,

на гения ехидна прыгнула, ощерясь,

и погоняет, и язвит, и смотрит свысока…

И только близ тебя